На гитарах, сделанных Феликсом Робертовичем Акоповым, играют многие профессиональные исполнители нашей страны. На Всероссийском конкурсе мастеров музыкальных инструментов ему была присуждена первая премия. Беседуя с Феликсом Робертовичем, мы постепенно выясняем, что мастерство в его деле — прежде всего умение согласовывать противоречия, присолить их к единству. Наверное, главное противоречие — между желанием стать мастером как можно раньше и необходимостью десятилетиями развивать интуицию, потому что нет двух одинаковых кусков даже одной породы дерева и каждый нужно обработать по-своему, интуитивно выбирая нужную толщину. Поэтому мастер обычно начинает делать хорошие гитары годам к пятидесяти. Но Феликса Робертовича мало прельщала такая перспектива, и он обратился за помощью к науке. Прикладывал к разным местам корпуса гитары датчики, подсоединял их к осциллографу и наблюдал колебания.

Кое-кто из опытных мастеров с изрядной ехидцей отзывался об этих экспериментах, считая, что никакая наука не поможет сделать хорошую гитару. Отчасти они были правы: опыты прибавили знаний об уже сделанном, но не сумели дать никаких общих рецептов на будущее — все из-за той же неодинаковости дерева. Но эксперименты все-таки сделали доброе дело. Они хоть и не подменили собой мастерства, зато сократили время на его обретение. Многое из того, что другие нащупывали годами, стало ясным почти сразу. И первую хорошую гитару Феликс Робертович сделал в двадцать шесть лет. На этом инструменте потом долго играл один из лучших наших исполнителей.

Так Феликс Робертович разрешил для себя первое противоречие. Другое противоречие. В технике есть широко известное понятие «запас прочности». Обычно чем он выше, тем лучше и надежнее конструкция. Гитара с точки зрения техники — тоже конструкция, и каждому мастеру хочется, чтобы его инструменты жили долго. Но запас прочности у хорошей гитары должен быть очень небольшим, иначе при игре струны не смогут расколебать весь корпус, резонанс будет быстро затухать. Но и до нижнего предела запас прочности доводить нельзя: звучит все-таки дерево, и чем его меньше, тем беднее тембр инструмента, Кроме того, натянутые струны могут покоробить слишком тонкую деку, и гитара погибнет. Значит, и здесь нужно искать — и находить каждый раз заново — золотую середину.

Кстати, о струнах. Тут тоже не обходится без противоречий. Хорошая гитара любит хорошие струны — они обладают собственным красивым тембром, который должен отвечать тембру гитары. Более того, в идеале для каждой гитары — ведь они даже у одного мастера получаются хоть чуть-чуть, да разные — нужно делать уникальные струны. И тут уже дело не только в тембре. Гитара должна настраиваться строго определенно, как и другие музыкальные инструменты. Но бывает, мастер подтянет или ослабит струны — и гитара звучит намного интереснее. А строй уже не тот. Значит, нужны другие струны, которые при найденном натяжении сохранят строй. Но делать струны отдельно для каждой гитары хоть и возможно, но очень трудоемко и дорого. Так что мастера и исполнители обходятся пока просто хорошими струнами.

А что такое хорошая струна? На старинных гитарах были натянуты жильные струны. Они обладали прекрасным тембром, но служили недолго, быстро лохматились. Потом научились делать струны из металла. Поначалу гитаристы обрадовались: их устраивали стойкость и дешевизна металлических струн. А вскоре затосковали по старым — новые своим металлическим призвуком мешали тембру дерева. Кроме того, сила натяжения стальных струн больше, чем жильных, и прижимать их к грифу стало труднее. Но возврата к жильным струнам, конечно, уже не было. И вот появился нейлон. Струны, сделанные из него с добавлением специальных присадок, звучат почти как жильные, и натяжение стало слабее. Найден приемлемый компромисс.

Правда, нейлоновые струны хоть и намного долговечнее жильных, но они быстро устают, начинают звучать не так ярко. Гитаристы вынуждены давать им отдохнуть: время от времени снимают с гитары один комплект струн и ставят другой. Через месяц отдохнувшие струны будут звучать хоть и похуже, чем новые, но вполне сносно. Однако эта смена не может повторяться сколько угодно, в конце концов хорошая с виду струна уже отказывается звучать.