Можно ли сравнить колокол со скрипкой? Уверен, что отклик ваш на такой вопрос будет немедленным и категоричным: конечно, нет. Что общего между многопудовой, а иногда и многотонной махиной и хрупким миниатюрным инструментом? Да и звучание настолько разное, что никак сравнивать нельзя. Но попробуем сопоставить не сами эти инструменты, а их судьбы. И тогда окажется, что можно все-таки провести какие-то параллели. Скрипка, как мы знаем уже, окружена легендами. Колокол — тоже. Есть легенда о том, что какой-то колокол вдруг начал звонить сам, когда нужно было поднять тревогу. И о том, что другой колокол отказался звучать в знак протеста против чего-то. И еще о том, что в сплав для колокола обязательно добавляли серебро, иначе звон получался неблагозвучным...
На минуту нам придется возвратиться к главе «Струны и клавиши». Вы помните, что далеким предшественником всех клавишеструнников был монохорд. Точнее, поздняя разновидность монохорда, оснащаемая уже не одной, а несколькими струнами. Но, дав жизнь клавикорду, клавесину, фортепиано, простые ящики со струнами не прекратили свое существование, а остались бытовать у многих народов. Цимбалы, канон, кантеле, канклес, каннель, кокле, кюсле, гусли — все это разновидности одного и того же инструмента. В этом списке, который можно было бы и продолжить, какие-то инструменты, например цимбалы, несколько отличаются от других, потому что по их струнам бьют молоточками, но это не нарушает принципиального сходства.
Щипковые гусли устроены намного сложнее звончатых. У них шестьдесят струн — это пять полных октав. А чтобы музыкант не запутался в таком обилии, в каждой октаве семь основных струн расположены чуть выше пяти дополнительных. Получается примерно то же самое, что на фортепиано — там ведь тоже сразу видно, где основные звуки, а где дополнительные: белые клавиши никак не спутаешь с черными.
Совокупное натяжение всех струн очень велико, поэтому конструкторы снабдили инструмент металлической рамой. Рама со струнами размещена в прямоугольном корпусе, который стоит на ножках. Под рамой укреплена дека, усиливающая звучание струн и придающая ему приятный тембр. Музыкант играет на щипковых гуслях пальцами обеих рук. Он может одновременно вести мелодию на тонких струнах и гармоническое сопровождение на басовых. Щипковым гуслям доступны сложные многоголосные произведения. Тут начинает выявляться вся относительность понятия «народный инструмент». С одной стороны, большинство современных оркестровых инструментов имеет своих предшественников среди народных. С другой — некоторые инструменты, причисляемые к народным, почти не были распространены в народе. Многострунные щипковые гусли изготовлялись на фабриках и использовались в основном в салонах, на сценических подмостках. А клавишные гусли, к которым мы сейчас перейдем, с самого начала предназначались для оркестра, и народными эти гусли можно называть лишь потому, что основа их тоже родственна древним звончатым.
Вы сразу же представили себе грациозную раззолоченную красавицу, непременную участницу симфонического оркестра и нежнейшую солистку. Но арфа стала такой лишь в последние столетия. А у истоков своей истории это был простейший инструмент, знакомый почти всем народам мира. Собственно, охотничий лук — уже арфа. Эту изогнутую палку с одной струной еще в прошлом веке можно было встретить даже в Европе, например в Польше или в Белорусском Полесье. Уже успела обрести свой современный вид оркестровая арфа, а в народе кое-где еще играли на единственной струне, привязанной к древку. А самое интересное — в таком первозданном виде арфа сохранилась и поныне у некоторых африканских народов. Но, конечно, не везде арфа оставалась столь примитивной. Уже в античном мире это был довольно совершенный по тем временам инструмент. А вообще мы можем проследить целых четыре направления, по которым развивалась арфа.
Прежде всего от оркестровой арфы потребовался широкий диапазон от низких басовых звуков до самых высоких. Кроме того, арфе должны были быть доступны все тональности, а не только две-три, используемые в народной музыке. И, конечно же, немаловажную роль играло качество звучания.
Это последнее требование было легче всего удовлетворить: мастера уже умели делать прекрасные резонаторы для других инструментов, так что и у арфы вскоре появился резонатор из благородных пород дерева, значительно улучшивший ее звучание. А с остальными требованиями дело обстояло сложнее. Казалось бы, увеличить диапазон арфы нетрудно: достаточно натянуть на нее побольше струн. И тем же способом можно вроде бы сделать доступными все тональности — установить по двенадцать струн в каждой октаве, а не семь, которыми довольствуется народная музыка. Но посчитайте: при желательном диапазоне в шесть октав арфа должна иметь семьдесят две струны. Такая арфа была построена, но не прижилась: играть на ней из-за обилия струн было трудно.
Пожалуй, рассказать о терменвоксе следовало раньше, чем об органе Хаммонда, потому что этот чрезвычайно любопытный инструмент появился за четырнадцать лет до того, как был закончен электроорган. Но в основе изобретений Кахилла и Хаммонда лежат одни и те же физические явления: колебания звуковой частоты возбуждаются электрическим путем. Поэтому, несмотря на всю разницу в весе, объеме, способе донесения звучания до слушателей и времени изобретения, телармониум и орган Хаммонда в классификационной таблице должны стоять рядом.
Для изменения частоты достаточно варьировать параметры только одного элемента, скажем, менять емкость конденсатора. Вот и все, что нужно знать, чтобы понять устройство терменвокса. Термен установил в своем инструменте два генератора колебаний. И тот, и другой вырабатывали колебания высокой частоты, лежащей за пределами слышимости. С генераторов, колебания поступали в детектор, который, сравнивая обе частоты, выделял разницу. А разница уже была слышимой. Она усиливалась и подавалась на динамики. Такова принципиальная схема. Теперь посмотрим, как изменялась высота звука.